Система OrphusСайт подключен к системе Orphus. Если Вы увидели ошибку и хотите, чтобы она была устранена,
выделите соответствующий фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Назад

Л.А. Ельницкий.
Древнейшие океанские плавания


Плавания по Атлантическому океану к северу от Геракловых столпов

Связи Средиземноморья со странами северо–запада Европы, лежащими у Атлантического океана, относятся, несомненно, еще к эпохе бронзы. Однако для подтверждения этих связей в столь древнее время имеются лишь косвенные свидетельства. Кроме того, в точности неизвестно, какими путями эти связи осуществлялись: вероятнее всего, не по океанскому побережью, а посредством перевалочного судоходства по рекам средиземноморского бассейна и бассейна Северной Атлантики. Отзвуком этих материковых связей служат представления, нашедшие место в легендах о плавании аргонавтов по рекам, имеющим устья и в Средиземном и в Северном море, — такой рекой считалась, например, р. Эридан (По), северное устье которой отожествлялось с Рейном.

По р. Эридану (т.е., может быть, именно по Рейну и По) привозился в Средиземноморье балтийский янтарь, и поэма Аполлония Родосского «О походе аргонавтов», написанная в III в. до н.э., сохранила любопытные предания {57} о плаваниях по этим материковым водным путям, представленных в поэме в виде мифического океанского плавания, которое она описывает следующими словами:

(627)

Выплыв оттуда, вступили реки они в русло Родана,1)


Чьи глубочайшие воды когда в Эридан2) попадают,


То подымаются кверху и громко шумят при смешеньи.

630

Проистекает река эта области самой из крайней,


Там ли, где ночи ворота и трон, и оттуда стремится


Руслом одним к Океана далекому берегу, к морю


Руслом другим Ионийскому и к Сардонийскому3) — третьим,


В чей беспредельный залив ниспадает семью рукавами.

635

Плыли оттуда по морю они беспокойному кельтов


Вдоль берегов бесконечных. Беда с ними там приключилась


Злая: поток их увлек далеко к Океана заливу;


Не понимали они, заплывая туда, что ведь нету


Им ни пути из него, ни спасения больше, но Гера

640

Им кричала с вершины Геркинской,4) спустившися с неба,


Грозно так вдруг зазвучал этот окрик в эфире. С испугом


Все они вняли ему и тотчас же назад повернули


По повеленью богини. И вот лишь тогда‑то узнали


О предначертанной им возвращенья дороге. И после

645

Долгих скитаний и по указанию Геры достигли


Моря они берегов и затем продвигались незримы


Между племен без числа они кельтов и лигиев5) — скрыла


Их в беспросветном тумане на плаванье это богиня.

Поэма сохранила и миф, соответственно которому янтарь — это слезы нимф — Гелиад (дочерей бога солнца — Гелия), оплакивающих брата Фаэфонта, Гелием сброшенного {58} с солнечной колесницы, или слезы юноши Аполлона, наказанного его отцом Зевсом.

(IV, 596 слл.)

Мчалось под парусом судно, их в глубь унося Эридана,


Некогда Гелия там огнепламенной в грудь пораженный


Молнией, полусожженный упал Фаэфонт с колесницы


В устья речного глубины. Оттуда поныне тяжелый

660

Дух подымается вверх от его огнедышащей раны.


Птица на крылиях легких над этой промчаться водою


Даже не может, пути посредине, сожженная жаром,


Падает, а с тополей высочайших стволов Гелиады


Все там стенают и слезы, с глубокою скорбью, роняют.

605

Из опечаленных глаз их прозрачными каплями долу


Светлый янтарь нистекает все время на землю, и там–то


Капли те пересыхают на почве песчаной при солнце.


Волны на темном когда же, стремясь, разбиваются море


С силой о берег, под ветра звучащим широко разлетом,

640

В реку при этом их все Эридан загоняет теченьем


Кругообразным. Молва сохраняется промежду кельтов,


Будто бы слезы из глаз это сына Лето — Аполлона.


В водовороты упавшие. Он же их множество пролил,


Рода когда объявился для гипербореев священных,

615

Светлое небо покинув свое, по отцовскому слову.

Олово и свинец также поступали в Средиземноморье из северо–западных стран. Геродот упоминает о неких Касситеридских (т.е. «оловянных») островах, расположенных где‑то в Атлантическом океане, о которых он, впрочем, ничего достоверно не знает.

Древнейшими мореходами, проникшими ради приобретения серебра, олова и свинца за пределы Средиземного моря, {59} были финикийцы из Тира, основавшие еще в конце II тысячелетия до н.э. торговый город Гадес (или Гадейр). Он находился близ современного Кадиса в Испании и использовался финикийцами для торговли с Тартессом — центром одноименной области, славившейся своими серебряными рудниками, расположенными при устье р. Гвадалквивира. Древнейшие упоминания об этой тартесско–финикийской торговле содержит Библия, соответствующие данные которой восходят к VIII—VII вв. до н.э.

Плавание Гамилькона

К несколько более позднему времени (а по утверждению Плиния Старшего, неизвестно, однако, на чем основанному, именно ко времени путешествия Ганнона) относятся сообщения о плавании карфагенянина Гимилькона вдоль западных берегов Иберии (Испании) и на север, вдоль побережья Кельтики (Франции) до Эстримнидских островов, которые должны соответствовать Касситеридским островам греческих писателей.

Добычей олова в древности, по свидетельству Юлия Цезаря и преимущественно на него опиравшегося Страбона, который написал свою «Географию» в начале I в. н.э. славилась область Корунны на юге Англии (позднейший Корнуэлл). Многие современные ученые на основании этого полагают, что Гимилькон достиг в своем плавании берегов Англии. К сожалению, судить об этом серьезно совершенно немыслимо ввиду того, что от Гимилькона до нас не дошло описания, подобного периплу Ганнона, а лишь краткие, достаточно неопределенные и почти лишенные подробностей сообщения Плиния Старшего да столь же краткий и малоконкретный поэтический пересказ в географической поэме IV в. н.э. «Морские побережия» латинского писателя Руфа Феста Авиена. Некоторые скудные подробности рассказа о плавании Гимилькона могут быть почерпнуты именно из этого сочинения:

«(Авиен. Морские побережия, 80). Широко раскинувшись, лежит земной круг, и вода омывает тот круг со всех сторон. Но там, где волны глубоких вод, изливаясь из {60} Океана, изгибаются заливом, чтобы затем раскинулась пучина нашего [Средиземного] моря, тут начинается атлантическое побережье. (85) Тут есть город Гадейр, он прежде назывался Тартессом, тут колонна Геркулеса, неутомимого в трудах, Абила [гористый мыс Мавретании, один из отрогов Малого Атласа] с Кальпой [древнее название Гибралтарской скалы, вместе с мысом Абила на африканском берегу Гибралтарского пролива образовывавшей Геракловы столпы], последняя на левой стороне, на той земле, о которой я веду рассказ, а по соседству с Ливией Абила. Шумит вокруг них могучий северный ветер, они же стоят незыблемо.

(90) Выдаваясь вперед, высокий горный кряж подымает здесь к небу свою главу — Эстримнидой6) называлась она в более древние времена. Вздымаясь вверх, вся громада каменных вершин обращена преимущественно к югу, к дыханию теплого [ветра] Нота. Внизу же у этих гор, у самого их подножия, где выступает мыс, (95) перед глазами жителей широко открывается Эстримнидский [Бискайский] залив. В нем лежат те острова, которые называются Эстримнидами: широко раскинувшись, они богаты металлами — свинцом и оловом. Здесь живет много гордого духом народа, настойчивого и ловкого. (100) Им всем прирождена любовь к торговле. На шитых своих судах они далеко бороздят и бурное море, и океанские бездны, полные чудищ.

Не из соснового [дерева] строят они корабли, не из клена и не из ели, как обычно, (105) сгибают они кили своих челнов, но чудесным образом они делают корабли из сшитых шкур, и часто на таких судах из крепкой кожи переплывают они широкие моря. Оттуда до острова Священного7) — такое название придали ему древние — лежит двухдневный путь для кораблей.

(110) Среди вод он подымается широкой поверхностью, и на большом пространстве живет и трудится на нем племя гиернов. Поблизости от него лежит остров племени альбионов [Британия, или Англия]. Было привычно для жителей Тартесса вести торговлю в Эстримнидских пределах. Но и поселенцы Карфагена, (115) и народ, живший у Геркулесовых столпов, не раз плавали по этим морям. Пуниец Гимилькон, {61} сообщающий, что он сам испытал все это на деле, с трудом доплыв сюда, говорит, что проделать этот путь возможно лишь за четыре месяца.

(120) Там нет движений ветра, чтобы подгонять корабль, ленивая поверхность тихих вод стоит неподвижно. К этому добавляется еще и то, что среди пучин там растет много водорослей, и не раз, точно лесные заросли, они препятствуют движению судов. (125) К тому же, по его словам, и дно морское здесь не очень глубоко, и мелкая вода едва только прикрывает землю. Нередко встречаются там стаи морских зверей, и между медленно и с задержками движущихся кораблей ныряют морские чудовища… По старинному обычаю его называют Океаном, но иначе он называется Атлантическим морем. Его пучины ширятся на огромное пространство (405) и далеко разливаются в беспредельном очертании берегов. По большей части вода его настолько мелка, что едва покрывает лежащие под ней пески. Над поверхностью воды поднимаются густые водоросли, и ил препятствует здесь течению. Огромное количество чудищ плавает в этом море, и от морских зверей великий страх объемлет соседние земли. В древности пуниец Гимилькон рассказывал, что сам видел их на волнах Океана и сам испытал на себе [эти страхи]. Все эти подробности, переданные с древнейших времен пуническими летописями (415) через дальние века, в свою очередь я передаю теперь тебе».8)

Мы узнаем из этого описания, во–первых, что путешествие Гимилькона продолжалось четыре месяца и было связано с очень большими препятствиями, мешавшими движению корабля.

Упоминаемые среди этих препятствий заросли водорослей позволили некоторым современным комментаторам этого текста думать, что Гимилькон был отнесен далеко к западу и попал в так называемое Саргассово море, заполненное плавучими водорослями, встречи с которыми очень боялись плававшие уже в новое время через Атлантический океан мореплаватели.

Быть может, однако, в подобных толкованиях Авиенова текста больше проницательности, чем в данном случае требуется. Мы уже знаем, что описания путешествий вдоль {62} западных берегов Африки, в частности рассказы о плаваниях Сатаспа и Эвдокса, также содержат указания на какие‑то препятствия, не позволяющие судам плыть дальше. Видимо, эти устрашающие препоны фигурировали в финикийских и греческих сообщениях об экзотических плаваниях, отчасти романтики ради, а главным образом для отпугивания возможных конкурентов.

Подобного рода устрашения применительно к океанским путешествиям в особенности свойственны эпической поэзии. Поэт же Пиндар (V в. до н.э.) даже характеризует плавание за Геракловыми столпами как нечто реально невыполнимое.

Можно допустить, что в основе тех рассказов Авиена, какие сообщают о помехах в плавании Гимилькона, заложено нечто подобное реальному знакомству с покрытыми водорослями морскими пространствами. Известно ведь, что обрывки таких переплетенных водорослевых ковров ветрами и течениями приносит иногда и к европейским берегам. Но это еще не значит, что в рассказе о плавании Гимилькона подобные переживания соответствовали действительным условиям плавания вдоль берегов Испании и Галлии. В связи с этим более уместным представляется вопрос о реальности самого плавания. Оно, как и другие подобным же образом описанные плавания, вследствие очень малой конкретности сообщаемых подробностей, естественно, вызывает сомнение. Быть может, эта недостаточная конкретность объясняется тем, что сведения о плавании Гимилькона дошли до нас из вторых или из третьих рук. Но еще более вероятно то, что и оригинальное описание этого плавания «в пунических летописях», если таковое существовало в действительности, представляло собой в силу недостаточной осведомленности карфагенян и греков о географии западных берегов Иберии, Кельтики и тем более Британии, что‑либо вроде описания плавания Скилака.

Как бы то ни было, этот рассказ может быть признан непреложным свидетельством морских связей карфагенян с берегами Северной Испании, Кельтики (по побережью Бискайского залива) и, может быть, Британии с Ирландией. {63}

Плавание Публия Красса

Для суждения о трудно отожествимых Касситеридских (или Эстримнидских) островах существенным является сообщение Страбона о плавании к ним в начале I в. до н.э. римского военачальника Публия Красса, со слов которого (неизвестно, впрочем, где зафиксированных) он его, видимо, и описывает.

«(Страбон, География, III, 5, 11) Касситеридских островов десять. Лежат они в открытом море близко друг от друга к северу от гавани артабров.9) Один из них пустынен, прочие населены людьми, носящими черные плащи и хитоны длиною до пят. Они перепоясывают грудь и ходят с посохами, подобные богиням Пойнам из трагедий.10) Питаются они от своих стад и ведут кочевую жизнь. У них имеются оловянные и свинцовые рудники, и они выменивают у морских торговцев на эти металлы и на кожи глиняную посуду, соль и медные изделия. В древности эту торговлю вели с ними одни только финикияне из Гадейр, скрывая от всех других дорогу. Когда однажды римляне стали преследовать владельца корабля с целью узнать эти места торговли, то он из корысти намеренно навел свой корабль на мель и, погубив таким образом своих преследователей, сам спасся на обломках кораблекрушения и получил от казны вознаграждение за утраченные товары. Однако римляне после неоднократных попыток открыли наконец этот морской путь, и когда потом Публий Красс прибыл к островам и увидел, что металлы добываются там на небольшой глубине и что тамошнее население мирно, он сообщил подробные сведения всем желающим плыть по этому морю, хотя и более широкому, чем то, которое отделяет Британию от материка».


В этом Публии Крассе, вероятнее всего, следует видеть того Публия Лициния Красса, который управлял Испанией в 95—93 гг. до н.э. Более поздние свидетельства, основанные на данных, добытых завоевательными предприятиями Юлия Цезаря на северо–западе Галлии и в Британии, знакомят {64} нас с добычей олова в британском Корнуэлле, но не содержат более никаких данных об этих загадочных островах. Поэтому приходится думать, что приведенное сообщение Страбона, упоминающее об этих островах лишь в силу многовековой традиции, имеет в виду реально не что иное, как открытие и захват Крассом оловянных рудников, находившихся где‑то на крайнем северо–западе Испании (о чем кое‑что было известно уже и Посидонию) и функционировавших, быть может, еще и в глубокой древности. Весьма вероятно, что это испанское олово, более доступное с моря, чем сухим путем, так же как и британское олово, а может быть даже и в первую очередь, послужило причиной возникновения легенды о Касситеридских островах.


Северная Европа по Гимилькону и Питею (V—IV вв. до н.э.)

Легенда эта — свидетельство о заинтересованности древних греков в олове и в драгоценных металлах, привозившихся {65} с северо–запада Европы. По той же причине возникли и другие легенды и рассказы, всякий раз отображающие связи стран, расположенных на Эгейском море, с Испанией, а быть может даже и самой Британией. У Плиния сохранилось отрывочное сообщение о греке по имени Мидакрит, который якобы впервые привез с Касситеридских островов олово.

Это искусственным образом созданное имя должно быть сопоставлено с именем знаменитого фригийского царя Мидаса, жившего в Малой Азии в конце VIII — начале VII в. до н.э. Оно, вероятно, служит отголоском каких‑то древних рассказов о торговле металлом и о плаваниях, которые предпринимали ионийские греки из Малой Азии к берегам Испании, покупавшие там олово и драгоценные металлы, а затем перепродававшие их фригийцам и лидийцам.

Милетяне, самосцы, фокейцы и другие малоазийские и эгейские греки в VII—VI вв. до н.э. наперебой устремлялись в западные воды к берегам Италии и Испании, в погоне за металлами. Весьма характерный и вполне правдоподобный рассказ об этом передает Геродот.

«(I, 163) Фокеяне раньше всех эллинов стали предпринимать далекие путешествия но морю, открыли Адриатический залив, Тиррению, Иберию, Тартесс. Для этого они пользовались не круглыми судами, а пятидесятивесельными. В Тартессе они снискали себе расположение тартесского царя по имени Аргантония,11) царствовавшего в Тартессе 80 лет и прожившего не менее 120 лет. Фокеяне так понравились Аргантонию, что он предложил им покинуть Ионию и поселиться в его земле, где им угодно».

«(IV, 152) …Корабль, принадлежавший самосцу Колаю, на пути в Египет был занесен на о. Платею [островок к западу от Крита]. Когда они отплыли от острова но направлению к Египту, восточным ветром их отнесло в сторону; ветер не унимался, пока они не прошли через Геракловы столпы и не прибыли, по указанию божества, в Тартесс. В то время этот торговый город был еще не тронут никем, благодаря чему самосцы по возвращении назад извлекли такую прибыль от продажи товаров, как никто из эллинов».

Однако это греческое мореплавание в испанских водах должно было прекратиться уже в конце VI в. до н.э., по мере {66} усиления Карфагена, прочно и надолго запершего для греков, а позднее и для римлян Гибралтарский пролив. Поэтому мы очень долго не слышим ничего о греческих плаваниях в атлантических водах, пока, наконец, во второй половине IV в. до н.э. в Массалии (современный Марсель) — крупнейшем из тогдашних греческих торговых центров Западного Средиземноморья не появился человек, имя которого связано с самыми смелыми географическими открытиями древности. По его собственным словам, известным нам, правда, далеко не из первых рук, он проплыл по Атлантическому океану до Бретании и до о. Туле (Скандинавии), а оттуда также проплыл или прошел пешком, как передает Страбон, вдоль побережья Северной Европы до р. Танаиса (т.е., как полагают, во всяком случае до Эльбы или даже до Вислы). Уже в древности человек этот по имени Питей был объявлен обманщиком и фантазером. Спор о реальном значении сообщений о Питеевом плавании продолжается в науке и по настоящее время.

Плавание Питея из Массалии

Неверие, которым были проникнуты к Питею его древние критики, в особенности Полибий и несколько в меньшей степени Страбон, в значительной мере является причиной того, что в нашем распоряжении имеются лишь самые краткие и при этом далеко не всегда достаточно внятные отрывки его собственных слов. Письменная традиция сохранила наименования двух его сочинений — «Землеописание» и «Об океане». Возможно даже, что это лишь по–разному переданные названия одного и того же сочинения.

Из сообщений Страбона (который в этом случае опирается на своего учителя Эратосфена, достаточно широко воспользовавшегося трудами Питея) и из замечаний некоторых древних астрономов явствует, что Питей был передовым ученым своего времени не только в географии, но также и в области астрономии. Так, он определил широтное положение своего родного города Массалии, чем впоследствии воспользовался другой великий физик и астроном древности, Гиппарх, для проведения параллели через Массалию и {67} Византий (Стамбул). Гиппарх воспользовался также и тем определением, которое дал Питей для точки Северного полюса, являвшийся для того времени, по его расчету, одной из вершин треугольника, образованного звездой β созвездия Малая Медведица и звездами δ и κ созвездия Дракона. Питей произвел также определение высоты Солнца и измерение широты для четырех точек, соответствующих 48, 54, 58 и 61° северной широты. А так как измерение полуденной высоты Солнца, необходимое для этих расчетов, могло быть получено лишь на месте, следует допустить, что Питей или сам побывал под указанными широтами, или же пользовался данными каких‑либо доверенных лиц. Однако для того чтобы допустить, будто он сам или какой‑либо другой грек из Массалии мог произвести эти измерения, необходимо решить вопрос о реальной возможности подобного путешествия в ту эпоху.

Строгость, с какой карфагенское правительство оберегало берега Испании и Гибралтарский пролив от посягательств греков и этрусков (что явствует из первого договора Карфагена с Римом, заключенного в последние годы VI в. до н.э. и полностью приводимого в «Истории» Полибия), делает весьма мало вероятной возможность плавания греческого корабля в атлантических водах в IV в. до н.э. Также нелегко себе представить, чтобы грек мог проделать этот путь на каком‑либо карфагенском судне. Однако остается еще возможность для материковых сообщений с северной Кельтикой по Роне и Луаре, о чем вскользь была уже речь немного раньше.

Принимая во внимание, что Полибий со ссылкой на Питея сообщает о торговом городе Корбилоне, расположенном на берегу р. Лигера (Луары), можно думать, что греки проникали к североатлантическому побережью ради приобретения олова и янтаря именно этим путем. На существование такого пути в древнее время намекает известный уже нам позднеримский географ Руф Фест Авиен в его «Морских побережиях». Однако нужно думать, что если Питей действительно воспользовался этим путем, то в своем описании такой серьезный наблюдатель, каким себе его приходится представлять, должен был бы сообщить о нем какие‑либо подробности. Тем не менее вплоть до походов Цезаря античная наука не располагала почти никакими сведениями о внутренних областях Кельтики (современной Франции).

Питей сообщает некоторые данные о северо–западной части Кельтики, как об области племени остимиев. Западную оконечность этой области он называл мысом Кабайон. Имя {68} остимиев (которых Страбон называет осисмиями), по–видимому, следует сопоставить с эстримниями других древних авторов, по которым были поименованы Эстримнидские (они же Касситеридские) острова. Для одного из этих островов Питей сообщает имя Уксисама, отожествляемое с современным Уэссаном, до которого, по Питею, от берегов Кельтики необходимо плыть трое суток. Далее Питей сообщает, некоторые сведения о Британии (Англии), придавая этому острову искусственную, треугольную форму.

Данными Питея о Британии позднее воспользовался знаменитый александрийский географ Эратосфен. По этим представлениям, треугольный остров Британия был обращен вершиной к северо–западу, а основанием к северному берегу Кельтики. Углы основания этого треугольника образуют два мыса — Кантион на юго–западе и Белерион на северо–западе, на северо–востоке же его располагается мыс Оркан, удаленный от мыса Белериона на громадное расстояние в 20 000 стадий (около 2000 километров). Сохранилось сообщение Страбона, указывающее на ошибку Питея при определении размеров о. Британии. Соответственно данным Страбона, Питей якобы сообщает еще и о том, что он исходил всю Британию пешком. Некоторые современные ученые допускают, что Питей строил свои суждения о размерах Британии на сообщениях о длине каботажного плавания вокруг острова, учитывавших все извилины его берегов. По–видимому, Питей сообщал также какие‑то сведения о добыче олова у племени бриттов недалеко от мыса Белерион (современный Корнуэлл), в юго–западной части острова, о мирном и трудолюбивом характере туземцев, имевших сношения с заморскими торговцами, которым они продавали металл. Этими сведениями значительно позднее воспользовался греческий историк Диодор Сицилийский.

На расстоянии шести дней плавания от мыса Оркан, в северном направлении, Питей помещает о. Туле, который фигурирует во многих более поздних географических описаниях. Этот остров, по представлению Питея, являлся северным пределом Вселенной, так что если плыть от него еще дальше на север, хотя бы на протяжении одного дня, то не будет уже ни воды, ни земли, ни воздуха, а лишь какая‑то смесь всех этих трех стихий, которую он именует «морское легкое». Там невозможно передвигаться ни пешком, ни на корабле.

О положении о. Туле и о реальном смысле описанных Питеем удивительных физических явлений, якобы наблюдаемых {69} к северу от этого острова, еще в древности, а также и в новое время происходило немало споров. Некоторые ученые (начиная со Страбона) склонны были объявить о. Туле просто выдумкой Питея. Другие же пытались так или иначе согласовать его данные с реальной географией. Ввиду того что Питей представлял себе о. Туле как обитаемую землю, расположенную где‑то у полярного круга, не так давно знаменитый полярный исследователь и путешественник Фритьоф Нансен высказал предположение, что Туле — это северо-западная часть Норвегии, примерно у Тронхеймского фиорда. Положение этой местности, по его мнению, вполне подходит к данным Питея о двух–трехчасовой продолжительности летних ночей на о. Туле. Островом же Скандинавию продолжали считать и значительно позднее Питея — вплоть до XI—XII вв.

Пользуясь указаниями Питея, Плиний в своей «Естественной истории» сообщает, что к северу от о. Туле находится «свернувшееся» море, называемое‑де некоторыми писателями Кроновым. Это сопоставление северной части Атлантического океана с легендарным Океаном бога Кроноса, царя царства блаженных в потустороннем мире, вполне соответствует сказочным представлениям о крайнем севере. Такие же картины не могли не возникать из сообщений Питея, основывавшихся в какой‑то степени все на тех же баснях, какие еще и раньше звучали в рассказах финикийских мореплавателей о чудесах Атлантики и об ужасах «непроходимого» моря, легенда о котором в своей основе имеет не что иное, как отдаленное и завуалированное представление о полярных морских льдах. Надо также полагать, что сведения об о. Туле, лежащем не то у самого полярного круга, не то несколько к югу от него, на широте современных Шетландских островов, основаны скорее всего на отвлеченных и полулегендарных данных об островах Северного моря, поэтому его точная локализация так же мало вероятна, как и локализация Эстримнидских (Касситеридских) островов.

Измерения высоты Солнца, произведенные Питеем для этих широт, могли основываться на показаниях тех людей, которые либо сами плавали на север, либо были более или менее подробно осведомлены о таких плаваниях. В одном из отрывков сочинения Питея, сохраненном греческим астрономом I в. до н.э. Гемином в его «Элементах астрономии», сообщается о том, что «варвары показали нам место, где Солнце удаляется на покой. В этой местности ночь была очень коротка — в одних местах она продолжалась два, а в {70} других три часа, так что Солнце по прошествии короткого времени после захода появляется вновь». Из неопределенности и невнятности этого отрывка следует заключить, что речь здесь идет не о чьих‑либо личных наблюдениях, а лишь об описаниях явлений, далеко не вполне ясных самому рассказчику. Следует, разумеется, считаться и с возможными позднейшими искажениями сообщений Питея, которые могли породить или во всяком случае усугубить неясность и туманность Питеевых рассказов о северных странах.

К числу таких искажений, быть может, относится сообщение Страбона о том, что Питей будто бы прошел пешком по северным берегам Европы вплоть до Танаиса. Реальный смысл этого сообщения таков же, как содержащееся в «Истории» Геродота упоминание о путешествии Аристея из Проконесса, который дошел якобы до области племени исседонов, живших где‑то в азиатских пространствах к северу от Индии.

Питеем, однако, несомненно, были собраны некоторые наблюдения и сведения о северных берегах Кельтики и о Прибалтике. Диодор Сицилийский и Плиний со слов Питея сообщают о «скифских» берегах и островах близ Кельтики на Северном океане, где в больших количествах местными жителями собирается янтарь. Питей, видимо, считал, что к востоку от Кельтики, границу которой он помещал на Эридане (Рейне), начинается Скифия. Питей называет имя племени гвинонов, живших на заливаемом приливами Северного моря побережье, которому дает имя Ментономия или Метуонии — в этих именах некоторые ученые хотели бы слышать подобия более поздних древнегерманских племенных наименований иствеонов или тевтонов.

На расстоянии одного дня плавания от этого побережья Питей помещает остров, на который в весеннее время волны выбрасывают янтарь, происходящий из «свернувшегося» моря. Жители острова употребляют его на топливо и для продажи. Имя этого янтарного острова — Абалус (или Балция), в котором позволительно угадывать отзвук наименования Балтики. Остров отожествляется с Гельголандом, положение которого наиболее точно соответствует данным Питея.

Что касается имени р. Танаиса, которое в древности чаще всего прилагалось к Дону, то весьма возможно, что Питей употребил его лишь символически, в качестве имени реки, разграничивающей Европу и Азию, желая сказать, что европейский север известен ему до самых границ Азии. Однако {71} многие современные ученые, допускающие, что Питей действительно путешествовал по Северной Европе, хотят видеть в Танаисе Питея какую‑либо реальную северную реку и скорее всего Эльбу.

Между тем путешествия Питея, по–видимому, не более реальны, чем путешествия его земляка Эвтимена к «истокам Нила» или плавание Скилака по Индийскому океану. По. скольку не имеется никаких конкретных данных, вроде тех, какие сообщали о своих путешествиях Ганнон, Неарх и Полибий, осторожнее и разумнее говорить не о реальном путешествии Питея по северным странам, а лишь об определенной литературной форме романа о путешествии, в которую он облек собранные и сообщаемые им сведения о севере Европы — форме, как мы видели, весьма принятой в древней литературе. Но это отнюдь не умаляет значения его астрономических и географических исследований, оказавших огромное влияние на всю последующую науку.

Материалы наблюдений Питея должны были служить серьезным аргументом в поддержку теории существования сплошного водного океанского пространства на севере Европы и Азии, соединяющегося на востоке с Индийским или Восточным (Эойским) океаном. Так, в значительной степени опираясь на исследования Питея, представлял себе положение вещей в III в. до н.э. Эратосфен. Влияние этих представлений было достаточно глубоко. Оно сказывалось также и в тех случаях, когда реальные географические факты были неизвестны, а лишь предполагались соответствующими этим представлениям, влиявшим подчас на выводы весьма серьезных наблюдателей.

Плавание Патрокла

Вследствие этого удерживалось древнее, высказанное еще, может быть, Гекатеем (а вернее, кем‑либо из его современников), предположение о том, что Каспийское море представляет собою залив океана. С этим мнением упорно и резко спорил Геродот, утверждавший, что Каспийское, или Гирканское, море — замкнутый бассейн. Но в значительной степени опять‑таки под влиянием взглядов Питея, в III в. до н.э. Каспийское море как залив Северного, или Скифского, океана {72} представлял себе управитель прикаспийских областей в царстве одного из преемников Александра Македонского — Селевка Никатора (306—280 до н.э.) — Патрокл. По словам Страбона и Плиния, Патрокл полагал возможным приплыть из Каспийского моря в Индию.


Карта к плаванию Патрокла (III в. до н. э.)

Плиний сообщает также, что царь Селевк будто бы собирался соединить Каспийское море с Меотидой (т.е. с Азовским морем) посредством канала, который должен был проходить по современной Манычской низменности. Плавание Патрокла по Каспийскому морю, происходившее в 80–е годы III в. до н.э. могло быть предпринято в связи с этими планами. Вернее же всего, оно должно было поддержать безопасность торгового пути из Индии через Кавказ к Черному морю, имевшего существенное значение для малоазийско–индийской торговли в эпоху эллинизма. Несомненно, что именно в связи с этой торговлей Патрокл и сообщал что‑то об {73} возможности водного пути из Каспийского моря в Индию. При этом он, может быть, имел в виду не столько океанское плавание, сколько перевалочное судоходство по рекам.

Страбон, ссылаясь на Патрокла, по этому поводу писал:

«(Страбон. География, II, 1, 17) …вход [в Каспийское море из Северного океана] отстоит от середины Каспийскою моря, а также от Армянских и Мидийских гор почти на 6000 стадий, и кажется, что этот пункт приморского берега наиболее северный и туда можно приплыть из Индии, как свидетельствует Патрокл, долгое время управлявший этими местами».

Как бы то ни было, совершенно несомненно, однако, что со слов Патрокла Страбон и Плиний характеризуют Каспийское море, как глубокий и расширяющийся к югу залив Северного океана, берега которого населены различными племенами; последовательность их расположения и занимаемые ими пространства Патрокл устанавливает достаточно определенно и точно. Нет никакого сомнения, что Патрокл действительно плавал вдоль южного и западного берегов Каспийского моря, и составленное им описание этого плавания частично сохранено для нас в «Географиях» Страбона и Птолемея, а также в «Естественной истории» Плиния. Как же могло получиться, что Патрокл мог принять замкнутый бассейн за залив океана?

Ответ на этот вопрос может быть без особенного труда получен из рассмотрения реальной географии тех прикавказских племен, какие называет в своем описании Патрокл. В передаче Страбона оно звучит следующим образом.

«(XI, 7, 1) Современники наши называют даями, с прибавкой еще имени парнов, те кочевые народы, которые живут вдоль Каспийского моря и находятся налево для вплывающего в море [из Северного океана]. Далее внутрь лежит пустыня, а за нею Гиркания, где море расширяется, пока не соприкасается с Мидийскими и Армянскими горами. Основания этих гор, оканчивающиеся у моря и образующие угол залива, имеют форму луны. Этот бок горы от моря до самых вершин заселен на небольшом пространстве частью албанов и армян, большую же протяженность склона занимают гелы, кадусии, амарды, витии и анариаки… Большую часть морского берега вдоль горного хребта занимают кадусии, на пространстве почти 5000 стадий, как утверждает Патрокл, по мнению которого Каспийское море равняется Понтийскому [т.е. Черному]». {74}

Наиболее удаленным к северу из перечисленных им племен, живущих на западном берегу Каспийского моря, оказывается племя витиев (или утиев). Сопоставляя список названных Патроклом племен и указанных для определения их географического положения расстояний, которые были им преодолены вдоль побережья, заселенного этими племенами, с данными карты Птолемея, нетрудно убедиться в том, что Патрокл проник к северу вряд ли далее Аншеронского полуострова. Об этом свидетельствует также и приведенное им соотношение ширины и длины Каспийского моря, выражающееся соответственно цифрами в 5000 и 6000 стадий. Дальнейшее же, расположенное к северу от Апшеронского полуострова и несколько расширяющееся к западу, морское пространство Каспия и могло скорее всего быть принято Патроклом за Северный океан.

Называемые им кавказские племена — албаны, армяне. гелы, кадусии и витии – все умещаются к югу от Апшеронского полуострова. Витиев же, называя их удинами, Плиний, по–видимому также со слов Патрокла, помещает у самого выхода в океан, что может служить дополнительным подтверждением того, что Патрокл изучил западное побережье Каспия вряд ли многим далее устья р. Куры. То обстоятельство, однако, что и он, и сам Эратосфен, и многие из более поздних географов считали его плавание океанским, обязывает и нас, с соответствующими оговорками, включить его перипл в числе древнейших океанских плаваний. {75}


Назад К оглавлению

1) Древнее наименование р. Роны.

2) Древнее наименование р. По, прилагавшееся иногда также к р. Рейну, как ее северному рукаву.

3) Часть Средиземного моря, прилегающая к о. Сардинии.

4) Т.е. Шварцвальда, ввиду наименования в древности части этой возвышенности Геркинскими горами.

5) Иначе лигуров — племени, населявшего юго–восточную часть Франции и северо–западную часть Италии.

6) Следует отожествлять с западной частью Пиренейского хребта у южной части Бискайского залива.

7) Наименование Гиерна (Священный) прилагалось в древности к о. Ирландии.

8) Перевод С.П. Кондратьева. «Вестник древней истории», 1939, № 2.

9) Древнеиберийское племя у северо–западной оконечности Испании, у современного Ла–Корунья.

10) Персонификациям Мщения и Наказания в древней трагедии.

11) Это мифическое имя в первой своей части, вероятно, происходит от греческого argyrion — серебро.


Назад К оглавлению

























Написать нам: halgar@xlegio.ru